Я хочу нравиться всем мальчикам надоело париться ночью над задачником

Содержание статьи:
  • Слова песни Лампочка - Нравиться всем мальчикам
  • Последние добавленные тексты песен
  • Текст песни Лампочка - Нравиться
  • Book: Энн в Грингейбле
  • Текст песни Лампочка — ни о чем не жалей Май. Текст песни Лампочка — Панки не плачут Ноя. Текст песни Лампочка — бей Апр. Текст песни Лампочка — Нравиться Дек. Текст песни Лампочка — О больших деньгах Оригинальный текст и слова песни О больших деньгах: Добавить комментарий Отменить ответ Ваш e-mail не будет опубликован.

    Контакты Все тексты песен размещенные на сайте принадлежат их авторам. Попробуем перед кормлением сцедить часть молока и заставить его потрудиться. Тогда сначала дать грудь, а остаток молока сцедить. Одно глотательное движение может приходиться на одно, два, пять сосательных.

    Количество молока в глотке может быть разным. Это может происходить оттого, что молока много, а может быть и потому, что его мало, а проголодавшийся ребенок сосет с силой и тут же захлебывается несколькими первыми глотками.

    Не взвесив ребенка, мы никогда не узнаем, три или десять столовых ложек молока он высосал. А от этого зависит и как часто, и как долго, и из одной или из обеих грудей ему следует сосать.

    Весы могут стать мудрым советчиком, если они говорят нам то, что есть на самом деле, но могут стать и тираном, если мы непременно захотим получить схему "нормального" роста ребенка. Упаси нас бог сменить панический страх перед "зеленым стулом" на трепет перед "идеальными кривыми". Вот ведь что интересно: Взвешивать и до и после кормления?

    Есть и другие матери -окружающие весы, этого обожаемого домашнего "врача", нежнейшим почитанием, вместо того, чтобы относиться к ним внимательно и по-деловому. Дешевые весы для грудных, самое широкое, вплоть до сельских хат, их распространение- наш общественный долг. Кто возьмется исполнить его? Новая диета есть выражение уважения науки к живому организму, выражение ее доверия к свободному его выбору.

    Давая ребенку белки и жиры, наши предшественники стремились стимулировать развитие организма специально подобранной диетой, сегодня мы даем ребенку все - пусть живой организм выберет сам, что ему нужно, что полезнее, пусть распоряжается самостоятельно, в меру своих возможностей, запасов здоровья, потенциальной энергии развития.

    Из того, что мы даем ребенку, он усваивает только часть. Потому всякое насилие - вред, а излишек-балласт; любая крайность таит в себе опасность. Даже поступая в общем правильно, мы можем допустить ничтожную ошибку, но повторяя ее постоянно, в течение нескольких месяцев, мы исказим развитие организма ребенка или затормозим его.

    Когда ребенку уже недостаточно литра грудного молока, его надо постепенно, наблюдая за реакцией организма, начинать прикармливать всем — в зависимости от его вкусов и склонностей.

    Жидкость для роста волос, зубной эликсир, пудра, омолаживающая кожу, мука, облегчающая появление зубов,- все это большей частью позор для науки, никогда вещи такого рода не бывают ее гордостью, ее целями или задачами. Фабрикант обещает, что его мука гарантирует нормальный стул и возрастание веса, то есть дает то, что утешает мать и нравится ребенку.

    Но мука не вырабатывает в тканях навыка усвоения и может избаловать их, обволакивая ткани жиром, снижает сопротивляемость, не дает иммунитета против инфекции, не дает жизненной силы.

    И всегда дискредитирует грудь, хоть и осторожно, исподволь, пробуждая сомнения, тихонечко подкапываясь, соблазняя и угождая слабостям обывателя. Да, но ведь ученые тоже люди: Сколько из них пробилось в генералы науки и не талантом своим, а ловкостью или с помощью богатства и высокого положения. Наука требует дорогостоящих мастерских, и их можно получить не только за истинные открытия, но и ценой угодливости, лицемерия, махинаций, интриг.

    Однажды мне довелось присутствовать на заседании, где бессовестный тупица гробил результаты двадцатилетних добросовестных исследований. Я знаю ценное открытие, уничтоженное на шумном международном съезде, и лечебный препарат, пропагандируемый десятками "звезд", который оказался фальшивкой.

    Началось судебное расследование, скандал быстро замяли. Нс то важно, кто похвалил муку, а то, кто не стал ее хвалить, несмотря на все ухищрения, старания и соблазны фабрикантов и их агентов.

    А они умеют просить убедительно, умело льстят, когда надо, добиваются своего. Миллионные предприятия обладают немалым влиянием, это сила, которой не каждый сумеет противостоять. Многое в этих разделах - отзвук моего бракоразводного процесса с медициной.

    Я видел непоследовательность опеки, халтурную помощь. Брудзиньский вместе с так и не оцененным по заслугам Каминьским —первым заговорил о равноправии педиатрии и добился его На бедности и запущенности начало нагло наживаться заграничное производство препаратов.

    Сегодня у нас есть уже пункты опеки, фабричные ясли, лагеря, курорты, школьный медицинский надзор, больничные кассы. В наши дни уже можно полагаться на питательные препараты и лекарства, их задача поддерживать, а не заменять гигиену и общественную опеку над ребенком.

    Если болезнь серьезная, а ребенок слабенький, недомогание может затянуться на неделю. Или, скажем, болезнь пустяковая, но ребенок очень мал. У грудных детей насморк со слизистой носа часто переходит на горло, трахею,.

    Диагноз можно дополнить исследованием выделений из носа. Тогда процент достоверности в диагнозе и анамнезе, даже влечении возрастет. Но не будет ли этот плюс сведен к нулю вредом многократных осмотров, присутствием множества врачей, из которых каждый может занести куда более страшную инфекцию в волосах, складках одежды, дыхании?

    Но эта легкая болезнь, не даст ли она ребенку силы противостоять более серьезной, с которой он столкнется через неделю, через месяц, не улучшит ли она защитный механизм термического центра мозга, желез, составных частиц крови. Разве мы можем изолировать ребенка от воздуха, которым он дышит и в кубическом сантиметре которого содержатся тысячи бактерий?

    И не будет ли это новое столкновение между тем, чего мы хотели, и тем, чему вынуждены уступить, еще одной попыткой вооружить мать не знанием, а разумом, без которого не вырастить хорошего ребенка?

    На него обратили внимание, когда асептика и помощь при родах стали гарантировать жизнь матери. Пока смерть косила новорожденных, все внимание науки было сконцентрировано на бутылочках и пеленках.

    Может, недалек тотчас, когда мы заговорим не только о вегетативном, но и о психическом развитии ребенка до года, о его личности, о его жизни.

    Сделанное до сих пор ничтожно это еще даже не начало работы. Бесконечен ряд психологических задач и задач, находящихся на границе между соматикой и психикой новорожденного. И, уж бесспорно, каждый пророк и преступник. И собираясь исследовать истоки мыслей, чувств и стремлений, узнать, что они из себя представляли, пока не развились, дифференцировались и определились, мы должны обратиться к нему, к новорожденному.

    Только при вопиющем невежестве и верхоглядстве можно не заметить, что в новорожденном воплощена некая четко очерченная индивидуальность, складывающаяся из врожденного темперамента, силы интеллекта, самочувствия, жизненных впечатлений.

    Я склоняюсь над кроваткой каждого. Я встречаю разные взгляды- тусклые, подернутые пеленой, лишенные выражения; упрямые и болезненно сосредоточенные, живые, дружеские и вызывающие. И улыбки - приветливая, внезапная, дружеская или улыбка после внимательного изучения, или улыбка-ответ на мою улыбку и ласковое слово. То, что поначалу казалось мне случайностью, повторяется изо дня в день.

    Записываю, выделяю детей доверчивых и недоверчивых, уравновешенных и капризных, веселых и мрачных, нерешительных, запуганных и недружелюбных. Осматриваю горло у детей. Протест живой, бурный, горячий. Или нехотя скривится, нетерпеливо мотнет головой и уже радостно улыбается. Или подозрительная чуткость к каждому движению чужой руки, взрыв гнева, прежде чем понял….

    Массовые прививки оспы, по пятьдесят в час. Снова у одних реакция мгновенная и решительная, у других - постепенная и неуверенная, у третьих - равнодушие. Один ограничивается удивлением, другой беспокоится, третий бьет тревогу;. Верно, но только в известной мере. А быстрота ориентации, память о пережитом? О, мы знаем детей, которые болезненно пережили знакомство с хирургом, знаем, что бывают дети, которые не хотят пить молоко, потому что им давали белую эмульсию с камфорой.

    Едва родился, как сразу поладил с холодным воздухом, жесткой пеленкой, неприятными звуками, работой сосания. Сосет трудолюбиво, расчетливо, смело. Уже улыбается, уже лепечет, уже владеет руками. Растет, исследует, совершенствуется, ползает, ходит, лепечет, говорит.

    Как и когда это случилось? Прошла неделя, прежде чем научился сосать. Неделя покоя, однодневная буря. Развитие вяловатое, зубы режутся трудно. А вообще по-разному бывало, теперь уже в порядке, спокойный, милый, радостный.

    Может, врожденный флегматик, недостаточно тщательный уход, недостаточно разработанная грудь, счастливое развитие. Движения живые, резкие перемены, сегодня не похоже на вчера. Учится - и тут же забывает.

    Развитие идет по ломаной кривой, со взлетами и падениями. Неожиданности от самых приятных до внешне страшных. Так что и не скажешь: Если сосчитать солнечные и дождливые дни, первых будет немного. Нет боли - есть неприятные ощущения, нет крика — есть беспокойство. Все бы хорошо, если бы… Без оговорок - ни на шаг. Температура в комнате, избыток молока в граммов, недостаток граммов воды - это факторы не только гигиенические, но и воспитательные.

    Новорожденный, которому предстоит столько разведать и узнать, освоить, полюбить и возненавидеть, защищать и требовать, должен иметь хорошее самочувствие, независимо от врожденного темперамента, быстрого иди вялого ума. Вместо навязанного нам неологизма "грудничок" я пользуюсь старинным словом "младенец".

    Греки говорили - nepios, римляне - infans. Если уж польский язык нуждается в новом слове, то зачем было переводить безобразное немецкое Saugling? Свет и темнота, ночь и день. Сон происходит нечто очень невнятное, бодрствование - происходит нечто более отчетливое, что-то хорошее грудь или дурное боль.

    Новорожденный смотрит на лампу. А на самом деле не смотрит: Позже, водя глазами замедленно передвигаемым предметом, то и дело фиксирует его и теряет.

    Контуры пятен, абрис первых линий, все без перспективы. Мать на расстоянии в метр уже другое пятно, чем когда она наклоняется над тобой. Лицо и профиль как лунный серп, при взгляде снизу - только подбородок и губы, а когда лежишь на коленях - лицо то же, но с глазами, когда склонится ниже-новое изменение: Грудь - светлая туча, вкус, запах, тепло, блаженство.

    Новорожденный выпускает грудь и смотрит, изучает глазами это нечто неведомое, которое постоянно появляется над грудью, откуда плывут звуки и дует теплый ветерок дыхания. Новорожденный еще не знает, что грудь, лицо, руки составляют одно целое - мать. Кто-то чужой протягивает к нему руки.


    Обманутый знакомым движением, образом, охотно идет к нему. И лишь тогда замечает ошибку. На этот раз руки отдаляют его от знакомого пятна, приближают к незнакомому, возбуждающему страх.

    Резким движением поворачивается к матери, смотрит либо хватается за шею матери, чтобы спастись от опасности. Наконец лицо матери, изученное руками, перестает быть тенью. Младенец множество раз хватался за нос, дотрагивался до странного глаза, который то блестит, то снова темнеет под завесой ресниц, изучал волосы.

    А кто не видел, как он оттягивает губы, разглядывает зубы, заглядывает в рот, внимательный, серьезный, с морщинкой на лбу. Правда, ему мешает в этом пустая болтовня, поцелуи, шутки-то, что мы называем "развлекать" ребенка.

    Но развлекаемся мы ,а он - изучает. В ходе исследований для него уже появились вещи установленные, сомнительные и загадочные. Шум улицы за оконными рамами, далекие отголоски, тиканье часов, разговоры и стуки, шепот и слова, обращенные прямо к ребенку, - создают хаос раздражении, который ребенок должен классифицировать и понять.

    Сюда следует добавить звуки, которые издает сам новорожденный, - крик, лепет, бормотанье. Прежде чем он поймет, что это он сам, а не кто-то иной, невидимый лепечет и кричит, пройдет немало времени. Когда он лежит и говорит сам себе: Не зная себя, он констатирует лишь произвольность создания таких звуков.

    Когда я обращаюсь к младенцу на его собственном языке: Если бы мы вникли в суть сознания новорожденного, то нашли бы в нем гораздо больше, чем думаем, только не то и не так, как нам представляется.

    Бедный малыш, бедная голодненькая кроха, хочет пи-пи, хочет ням-ням. Младенец прекрасно все понимает, он ждет, когда кормилица расстегнет лифчик, завяжет косынку, проявляет нетерпение, когда ожидаемые им ощущения запаздывают. И все же всю эту длинную тираду мать произнесла для себя, не для ребенка.

    Он скорей усвоил бы те звуки, какими хозяйка подзывает домашнюю птицу: Младенец мыслит ожиданием приятных впечатлений и страхом перед неприятными. О том, что он мыслит не только образами, но и звуками, можно судить хотя бы по выразительности его крика: Присмотритесь внимательно к младенцу, когда он слушает чужой плач.

    У младенца есть два заклятья, которыми он пользуется, пока не освоит третьего, чудесное орудие воли: Это - крик и сосание. Сначала новорожденный кричит, потому что ему что-то докучает, но очень скоро он приучается кричать, чтобы ему ничто не докучало.

    Оставленный один, он плачет, но успокаивается, заслышав шаги матери, хочет есть-плачет, но перестает плакать, завидев приготовления к кормлению. Он распоряжается в объеме имеющихся у него знаний как их мало! Он совершает ошибки, обобщая отдельные явления и связывая два следующих один за другим факта как причину и следствие post hoc, propter hoc.

    И потому же пальтишко становится тем чудесным ковром из сказки, который переносит его в мир чудес - на прогулку. У меня есть право выдвигать подобные предположения. Если историк литературы имеет право домысливать, что хотел сказать Шекспир, создавая Гамлета, педагог обладает правом выдвигать, пусть даже и ошибочные предположения, которые, за недостатком иных, дают ему какие-то практические выводы.

    У новорожденного сухие губы, слюна густая, и ее мало, он капризничает. Молоко-это еда, а если он хочет пить, ему надо дать воды. Но он "не хочет пить": Пить-то он на самом деле хочет, только еще не умеет. Чувствуя на губах вожделенный напиток, вертит головой, ищет сосок. Левой рукой я фиксирую его голову, прикладываю ложку к верхней губе.

    Он не пьет, а сосет воду, сосет с жадностью. Выпил пять ложек и спокойно засыпает. Если, давая ему напиться с ложки, я пару раз окажусь неловким, он захлебнется, испытает неприятное ощущение. Вот тогда он и в самом деле не захочет пить с ложки.

    Младенец становится капризным, недовольным, успокаивается у груди, вовремя пеленания, ванны, когда меняют постельное белье. Этого малыша мучает зудящая сыпь. Мне говорят, что сыпи нет. И через два месяца она появляется. Новорожденный сосет свои руки, когда ему не по себе: Сосет кулачок, когда голоден или хочет пить, когда перекормленный, ощущает неприятный вкус во рту, когда чувствует боль, когда перегрелся, когда чешется тело или десны.

    Откуда это повелось, что доктор обещает скорые зубы, а младенец испытывает неприятные ощущения в челюсти или деснах, только зубы в течение многих недель не показываются?

    Может быть, пробивающийся зуб раздражает мелкие отростки нерва, еще находясь в кости? Добавлю, что теленок, пока у него не вырастут рога, испытывает аналогичные страдания. Чтобы убедиться в этом, нужно приглядеться к нему в здравии, недомогании и болезни.

    Испытывая боль, новорожденный не только кричит, но и слышит крик, чувствует его в горле, ощущает сквозь смеженные ресницы в неясных зыбких очертаниях. Все это сильно, враждебно, страшно, непонятно. Ему надо как следует запомнить эти мгновения, бояться их, и, не зная еще себя, он связывает их со случайными образами.

    Здесь, вероятно, коренится множество необъяснимых симпатий, антипатий, страхов и странностей новорожденного. Исследование развития интеллекта новорожденного-дело невероятно трудное, потому что он то и дело познает и снова забывает, в этом развитии множество периодов достижений, затишья и регресса.

    И вероятно, неустойчивость его самочувствия играет в этом важную, может, даже определяющую роль. Новорожденный изучает свои руки.

    Вытягивает их, водит ими вправо и влево, удаляет от глаз, приближает к глазам, растопыривает пальцы, стискивает кулачки, разговаривает с ними и ждет ответа, правой рукой хватает левую и тянет ее, берет погремушку и смотрит на странно изменившиеся очертания руки, перекладывает ее из одной руки в другую, изучает губами, тотчас же вынимает и снова смотрит- медленно, внимательно.

    Бросает погремушку, тянет за пуговицу одеяла, вникает в причину ее сопротивления. Он не забавляется, раскройте же, черт подери, глаза, и вы заметите в нем усилие воли - он хочет понять. Это ученый в лаборатории, который вглядывается в чрезвычайно важную задачу, пока что не поддающуюся его разумению.

    Позднее он начнет делать это мимикой лица и рук, наконец - речью. Конфликт двух желаний, двух потребностей, двух столкнувшихся эгоизмов - третий этап одного процесса: Этих минут будет еще очень-очень много. Это не забава, а работа, имей же мужество признаться себе в собственных чувствах и, отдавая его в руки платной няньки, признайся себе: Может случиться и так: И если ребенок будет охотно обниматься, прижиматься к тебе, разрумянившись от сотни поцелуев, с блестящими от радости глазами, знай, что твой эротизм нашел в нем отклик.

    Так что же, отказаться от поцелуев? Я не могу этого требовать, признавая поцелуй в разумных дозах существенным воспитательным фактором. Поцелуй успокаивает боль, смягчает резкие слова напоминания, пробуждает раскаяние, награждает за усилие, он символ любви, как крест - символ веры, и действует так же. А впрочем, если эта странная жажда прижимать ребенка к себе, тискать его, гладить, вбирать в себя не кажется тебе сомнительной, поступай как знаешь.

    Я ничего не запрещаю, ничего не приказываю. Когда я смотрю, как грудной ребенок открывает и закрывает коробочку, кладет и вынимает камушек, трясет ею и слушает; как годовалый на неверных ногах толкает стул, пригибаясь под его тяжестью; как двухлетний, которому говорят, что корова-это "му-у", добавляет: Тянусь к ним всем своим существом, как астроном тянется к далекой звезде, которая была, есть и будет.

    В этом тяготении экстаз ученого смягчен смиренной молитвой, но не откроется его волшебство тому, кто в поисках свободы потерял в житейской суете Бога. Когда же он заговорит? Действительно, речь - показатель развития ребенка, но не единственный и не самый главный.

    Нетерпеливое ожидание первой фразы - доказательство незрелости родителей как воспитателей. Когда новорожденный в ванночке вздрагивает и машет руками, теряя равновесие, он говорит: Когда ты даешь ему грудь, а он не берет, он говорит: Вот он протягивает руку к приглянувшемуся предмету:.

    Губками, искривленными в плаче, защитным движением руки он говорит незнакомому: Что есть внимательный взгляд ребенка, как не вопрос "что это? Вот он тянется к чему-то, с большим трудом достает, глубоко вздыхает, и этим вздохом, вздохом облегчения, говорит:. Попробуй отобрать у него добытое - десятком оттенков он скажет: Вот он поднимает голову, садится, встает: И что есть улыбка глаз и губ, как не возглас "о, как хорошо жить на свете!

    Когда мать надевает на него пальтишко, он радуется, всем корпусом поворачивается к двери, теряет терпение, торопит мать. Он мыслит образами прогулки и воспоминанием чувств, которые испытал на ней. Младенец дружески относится к врачу, но, заметив ложку в его руке, моментально признает в нем врага.

    Он понимает язык не слов, а мимики и интонаций. Не понимая ни одного из трех слов в отдельности, он по голосу, движениям губ и выражению лица понимает, какого он него ждут ответа.

    Он, невзирая на запрет, тянется к предмету, чарующе наклоняет головку, улыбается, смотрит, повторит ли мать свой запрет построже или, обезоруженная его изощренным кокетством, уступит и согласится.

    Еще не произнеся ни слова, он уже врет, беззастенчиво врет. Желая избавиться от неприятного гостя, он подает условный знак, сигнал тревоги и, восседая на известной посудине, победно и насмешливо поглядывает на окружающих.

    Попробуй в шутку дурачить его, то протягивая, то пряча предмет, который ему хочется получить, - он не рассердится и лишь в редких случаях обидится.

    Ей кажется, что она обязана помнить точную дату такого важного события, что малейшая неточность уронит ее в глазах врача. Я говорю об этом, чтобы показать, сколь непопулярно у большинства понимание того, что даже приточном научном исследовании определить приблизительную линию развития ребенка удается лишь с трудом, и сколь распространено школярское стремление скрыть свое незнание.

    Как понять, когда младенец вместо "ам", "ан" и "ама" впервые сказал"мама", вместо "абба"-"баба"? Как определить дату, когда слово "мама"связывается в восприятии ребенка именно с образом матери, а не кого-то другого?

    Младенец подскакивает на коленях, стоит при поддержке или самостоятельно, опираясь на край кроватки, минуту стоит без всякой помощи, сделал два шага по полу и множество - в воздухе, передвигается, ползает, двигает перед собой стул, не теряя равновесия, только начинает ходить, то ходит, то ползает, наконец пошел. Вчера ходил, целую неделю ходил и вдруг снова разучился.

    Упал, испугался, теперь боится.

    Головка, бессильно опущенная на материнское плечо,- доказательство нетяжелой болезни, а любого недомогания. Ребенок в каждом новом движении похож на пианиста, которому для успешного исполнения трудной композиции необходимо хорошее самочувствие, полное равновесие; похожи даже исключения из этого правила. Когда должны резаться зубы?

    И темечко должно зарастать только тогда, когда оно зарастает. И спать ребенок должен столько, сколько ему нужно, чтобы выспаться. Но ведь нам известны эти нормы. В любой популярной брошюре переписаны из справочников эти мелкие истины для всех детей разом и враки- для твоего одного. Ведь есть новорожденные, которым требуется больше сна и меньше; бывают ранние зубы гнилые с момента появления и поздние здоровые зубы здоровых детей; темечко у здоровых детей зарастает и на 9-м, и на ммесяце, глупые нередко начинают болтать раньше, умные иной раз долго не говорят.

    Номера пролеток, кресел в театре, срок уплаты за квартиру - чего тольк оне выдумали люди для порядка. Все это, конечно, нужно знать, но на того, в чьем солдафонском уме, воспитанном на полицейских параграфах, зародится мысль подчистить живую книгу природы, на того свалится тяжкое бремя тревог, разочарований и неожиданностей.

    Я считаю своей заслугой, что никогда не отвечал на приведенные выше вопросы рядом цифр, которые я назвал мелкими истинами. Ведь не то важно, какие зубы режутся сначала-нижние или верхние, резцы или клыки, - каждый, имеющий календарь и глаза, может установить это, важно понять, что.

    Даже добросовестным врачам приходится выработать две манеры поведения: Для авторитарных - безучастные гувернеры: Каждая мысль, которая жаждет ускользнуть и укрыться, каждое слоняющееся само по себе чувство должны быть усилием воли призваны к порядку и расставлены в образцовом военном строю.

    Нужно понимать их, чтобы при распределении этих прав совершить как можно меньше ошибок. Ошибки должны быть, и не надо их бояться:. Если мы дали ему слишком много еды или что-то неподходящее — скисшее молоко, несвежее яйцо - его вырвет. Если мы дали ему неудобоваримую информацию - он не поймет ее, глупый совет - он не примет его, не послушается.

    То, что я скажу сейчас, не пустая фраза: Во мне еще не сформировалось и не утвердилось понимание того, что первое бесспорное право ребенка есть право высказывать свои мысли, активно участвовать в наших рассуждениях и выводах о нем. Когда мы дорастем до его уважения и доверия, когда он поверит нам и скажет, в каких правах он нуждается, - меньше станет и загадок, и ошибок.

    Распространено мнение, что чем выше смертность среди детей рабочих, тем более сильное поколение остается жить и вырастает. Нет, это не так: В то же время мне кажется справедливым, что чем больше мать из состоятельных слоев общества ужасает мысль о возможной смерти ее ребенка, тем меньше у него возможности стать хотя бы более или менее самостоятельным духовно человеком.

    Всякий раз, видя в комнате, крашенной белой масляной краской, среди белых лакированных предметов белого ребенка в белом платьице с белыми игрушками, я испытываю неприятное чувство: Может, более подробные исследования покажут, что перекармливание нервов и тканей светом так же вредно, как недостаток света в мрачном подвале.

    У нас есть два выражения: Свобода, думается, означает принадлежность: В вольности же мы располагаем своей волей, то есть действием, родившимся из стремления. Наша детская комната с симметрично расставленной мебелью, наши вылизанные городские сады - это не то место, где может проявить себя свобода, это не та мастерская, где нашла бы свое выражение действенная, творческая воля ребенка.

    Комната маленького ребенка возникла из ячейки акушерской клиники, а той диктовала свои предписания бактериология.

    Желая уберечь ребенка от бактерий дифтерита, не переносите его в атмосферу, насыщенную затхлостью скуки и безволия. Сегодня нет удушливого запаха сохнущих пеленок, зато появился дух йодоформа. Уже не только белый лак мебели, но пляжи, загородные экскурсии, спорт, скаутское движение.

    Чуть больше свободы, но жизнь ребенка все еще пригашена, придавлена. Ребенок с трудом отыскивает еле заметные следы бывших царапин, показывает место, где был бы синяк, если бы он ударился сильней, достигает подлинного мастерства в отыскивании прыщиков, пятнышек и шрамов.

    Если каждое "больно" сопровождается соответствующим тоном, жестом и мимикой бессильной покорности, безнадежного смирения, то "фу, как некрасиво! Нужно видеть, как держит грудной малыш ручки, вымазанные шоколадом, видеть все его отвращение и беспомощность, пока мама не вытрет батистовым платочком, чтобы задать вопрос: Дверь - прищемит палец, окно- высунется и вывалится, косточка- подавится, стул - опрокинет на себя, нож - порежется, палочка-глаз выколет, коробочку с земли поднял - заразится, спички - сгорит.

    Не ешь слив, не пей воды, не ходи босой, не бегай по солнцу, застегни пальто, завяжи шарф. Вот видишь, не послушался меня… Погляди: Кто тебе дал ножницы?

    Везде расставлены ловушки, повсюду таятся опасности, все зловеще и враждебно. И если ребенок поверит, не съест потихоньку фунта неспелых слив и, обманув родительскую бдительность, не зажжет где-нибудь в укромном уголке с бьющимся сердцем спичку, если он послушен, пассивен, доверчиво поддается требованиям избегать всяческих опытов, отказаться от каких бы то ни было попыток, усилий, от любого проявления воли, то что сделает он, когда в себе, в глубине своей духовной сущности, почувствует, как что-то ранит его, жжет, язвит?

    Есть ли у вас план, как провести ребенка от младенчества через детство в период созревания, когда как гром среди ясного неба падет на нее неожиданность крови, а на него - ужас эрекции и ночных пятен на простынях? Да, она еще грудь сосет, а я уже спрашиваю вас, как она будет рожать. Потому что над этим вопросом и двадцать лет поразмышлять недолго.

    Воспитанные сами в безвольном ожидании того, что будет, мы постоянно спешим в полное очарования будущее. Ленивые, мы не желаем искать красоты в сегодняшнем дне, чтобы подготовиться к достойной встрече завтрашнего утра, завтра само должно принести нам вдохновение.

    И что же это, "если бы он уже ходил, говорил", как не истерия ожидания? Он будет ходить, будет ударяться о твердые края дубовых стульев. Он будет говорить, будет перемалывать языком жвачку каждодневной рутины. Чем же сегодня ребенка хуже, менее ценно, чем его завтра?

    Если речь идет о трудностях, то оно более трудное. А когда наконец наступает завтра, мы ждем нового дня. Потому что основной принцип: Половина человечества лишена права на существование: Действительно, дети отличаются от взрослых, в их жизни кое-чего недостает, а чего-то больше, чем в нашей, но самое это отличие от нашей жизни доказывает ее реальность.

    Что сделали мы для того, чтобы понять эту реальность и создать условия, в которых ребенок мог бы развиваться и расти? Страх за жизнь ребенка тесно связан со страхом перед увечьем, страх перед увечьем связывается с необходимой для здоровья чистотой, и тут ремень запретов набрасывается на новое колесо: Нас беспокоит дыра уже не на лбу, а на штанах, чулках - там, где колени.

    Не здоровье и благополучие ребенка, а наше тщеславие и карман. Итак, новый виток запретов и заповедей приводит в движение колесо нашей собственной выгоды. Не бегай, у меня голова болит". А ведь в принципе мы детям разрешаем бегать: И вся эта отвратительная машина работает долгие годы, сокрушая волю, тормозя энергию, расщепляя силу ребенка.

    Ради завтра мы пренебрегаем тем, что радует, смущает, удивляет, сердит, занимает его сегодня. Ради завтра, которого он не понимает, в котором он не нуждается, крадутся годы жизни, многие годы. Покажись-ка… да у тебя усы растут.

    Чем-то бывают только взрослые. Я ничто уже немного постарше. Сколько же еще лет ждать? Ну погодите, вот вырасту…". Ждет и лениво перебивается со дня на день, ждет и задыхается, ждет и таится, ждет и глотает слюнки.

    Нет, скучное, и если и есть в нем прекрасные минуты, то отвоеванные, а чаще всего-украденные. Ни слова о всеобщем обучении, сельских школах, городах, садах, харцерстве. Таким это было несущественным и безнадежно далеким.

    Книга зависит от того, какими категориями переживаний и опыта оперирует автор, каково было поле деятельности, что было его мастерской, какая почва питала его.

    Поэтому мы встречаем наивные взгляды у авторитетов, причем зарубежных. Ни за что - из скучающего раба мы вырастим скучающего тирана.

    Запрещая, мы, как бы то ни было, закаляем его волю, пусть единственно в направлении ограничения и отказа, развиваем его находчивость при действиях в тесном пространстве, умение выскользнуть из-под контроля, пробуждаем критическое отношение к жизни.

    И это имеет ценность как подготовка- пусть и односторонняя - к жизни. Разрешая "все", надо следить затем, чтобы, потакая капризам, не притупить тем самым желания. Там мы ослабляем волю, здесь-отравляем ее.

    Это не "делай, что хочешь", а я сделаю, я куплю, я тебе дам все, что хочешь, только проси то, что я могу тебе дать, купить, сделать. Я тебе плачу за то, чтобы ты сам ничего не делал, чтобы ты был послушным.

    Не пойдешь гулять, я тебе за это конфетку дам". Детское "дай", даже безмолвно протянутая рука должны натолкнуться на наше "нет", и от этих первых "не дам", "нельзя", "не разрешаю" зависит огромная область воспитания.

    Мать еще не хочет видеть своей задачи, она предпочитает лениво, трусливо отсрочить, отложить на после, на потом. Она не желает знать, что из воспитания нельзя изъять трагическую коллизию неумного, неправильного, недопустимого желания с мудрым запретом, нельзя исключить еще более трагического столкновения двух желаний, двух прав на общей территории.

    Он хочет взять в рот горящую свечу - я не могу ему это разрешить, он хочет нож — я боюсь дать ему его, он протягивает руку к вазе - а мне ее жаль, он хочет, чтобы я играла с ним в мяч - мне хочется почитать… Нам необходимо определить границы его и моего существования. Новорожденный тянется к стакану, мать целует его ручку - не помогает, дает погремушку - не помогает, велит убрать соблазн с глаз долой.

    Если младенец вырывает руку, швыряет погремушку оземь, ищет взглядом спрятанный предмет, сердито смотрит на мать, я спрашиваю себя: Тот, кто не продумает как следует систему запретов и приказов, когда их мало, тот растеряется и не сможет ориентироваться, когда их станет много.

    Держась рукой за дверной переплет, осторожно перелезает из избы через порог в сени. Из сеней по двум каменным ступенькам ползет на четвереньках. Перед хатой встретил кота: Споткнулся о грядку, остановился, смотрит. Нашел палочку, сел, роется в песке.

    Рядом лежит картофельная кожура, берет ее в рот, во рту полно песка, скривился, плюет, бросает. Снова на ногах, бежит навстречу собаке, собака грубо опрокидывает его. Скривил губки, вот-вот заплачет, нет: Мать идет поводу, уцепился за юбку и бежит уже уверенней. Группа старших детей, у них тележка - смотрит; его отогнали, встал в сторонке - смотрит.

    Два петуха дерутся - смотрит. Его посадили в тележку, везут, опрокинули. Так проходит первая половина из шестнадцати часов дня. Никто не говорит ему, что он еще маленький, он сам чувствует, что ему не под силу. Никто не говорит ему, что кот может оцарапать, что он не умеет еще спускаться по ступенькам. Никто не запрещает играть со старшими детьми.

    Я только хочу отметить, что годовалый ребенок в деревне уже живет, тогда как у нас зрелый юноша еще только входит в жизнь. Помилуйте, да когда же он жить-то начнет? Устал, отдыхает, но о помощи не просит. Стул тяжелый, малыш прямо замучился с ним. Тащит его поочередно то за одну, то за другую ножку. Работа идет медленно, но что-то получается.

    У нас все девочки в них одеты. В прошлом году один торговец пожертвовал приюту триста метров этой материи. Некоторые говорили, что он просто не смог ее продать, но мне все-таки хочется думать, что он это сделал от чистого сердца.

    Когда я садилась в поезд, мне казалось, что на меня все смотрят и все меня жалеют. Ну, тогда я представила, что на мне красивое шелковое платье голубого цвета — уж если воображаешь, то пусть это будет что-нибудь действительно стоящее. И еще большая шляпа с цветами и страусовыми перьями, лайковые перчатки, элегантные туфельки, да еще к тому же золотые часы.

    Мне сразу стало лучше, и всю дорогу до вашего острова я была в прекрасном настроении. А когда поезд погрузился на паром, меня нисколько не укачало.

    И миссис Спенсер тоже не укачало, хотя обычно ее укачивает. Ей просто некогда было плохо себя чувствовать, так как все время приходилось следить, чтобы я не упала за борт. Она сказала, что никогда не видела девочку, которая бы поминутно куда-то исчезала так, как я.

    Ну и что ж, что я исчезала — зато ее не укачало, а это тоже хорошо, правда? Мне хотелось рассмотреть паром получше — неизвестно, когда мне придется снова плыть на пароме. Ой, сколько вишен, и все в цвету!

    У вас на острове уйма цветов! Я уже его полюбила и страшно рада, что буду здесь жить. Я и раньше слышала, что остров Принца Эдуарда — очень красивое место, и я не раз воображала, как бы я там жила, но мне и в голову не приходило, что это случится на самом деле.

    Как это прекрасно, когда твои мечты осуществляются, правда? А какие у вас странные красные дороги. Когда мы в Шарлоттауне сели на поезд и я увидела в окне эти красные дороги, я спросила миссис Спенсер, отчего они такие, но она сказала, что не знает и чтобы я больше не приставала к ней с вопросами.

    Она сказала, что я уже задала ей, по крайней мере, тысячу. Может, и задала, но как же узнать про то, чего не знаешь, не задавая вопросов? Отчего же все-таки эти дороги красные? Как интересно, что столько еще предстоит узнать, правда?

    Я просто счастлива, что живу в таком интересном мире. А если бы мы про него все заранее знали, то было бы совсем не так интересно. Тогда не было бы простора для воображения. Вам не кажется, что я слишком много болтаю?

    Мне всегда говорят, что я слишком много болтаю. Может быть, мне лучше помолчать? Если вы мне скажете, то я буду молчать. Я могу, если постараюсь, хотя это и нелегко. Мэтью, к своему собственному удивлению, слушал ее с удовольствием. Как и большинство молчунов, он ничего не имел против разговорчивых людей, лишь бы они разговаривали сами и не требовали ответов от собеседника.

    Но он никогда бы не поверил, что сможет так хорошо себя чувствовать в обществе незнакомой девочки. Он и взрослых-то женщин опасался, а уж девочки на него и вовсе страх наводили.

    Он терпеть не мог их манеру робко проходить мимо, словно ожидая, что он их проглотит, едва они осмелятся раскрыть рот.

    Так полагалось вести себя воспитанным девочкам из Эвонли. Но эта конопатая девчушка была совсем другой, и хотя его медлительному мозгу было трудно уследить за ее резво скачущими мыслями, он подумал, что ее болтовня ему вроде как по вкусу.

    Поэтому он сказал со своей обычной застенчивостью:. Я уверена, что мы с вами поладим. Когда хочется поговорить, так приятно дать себе волю и знать, что никто не скажет: Сколько мне раз это говорили — наверное, миллион. И еще надо мной смеются за то, что я использую длинные умные слова.

    Но как же можно выразить умные мысли, если не умными словами? Но это вовсе не так — он прочно прикреплен с заднего конца. Миссис Спенсер сказала, что ваша ферма называется Грингейбл и что вокруг нее много деревьев. Как же я обрадовалась! Я просто обожаю деревья. А около приюта их совсем нет — только несколько чахлых саженцев, каждый в чем-то вроде побеленной клетки.

    Просто плакать хотелось, глядя на них. Если бы вы стояли в лесу и кругом были большие деревья, поверх ваших корней рос мох и колокольчики, неподалеку журчал ручей, а на ваших ветках пели птицы — вот тогда бы вы быстро выросли. А здесь у вас просто не получается.

    И все-таки мне было жалко с ними расставаться. Привыкаешь ко всему живому, даже к деревьям, правда? А около Грингейбла случайно нет ручья? Я забыла спросить у миссис Спенсер. Я всю жизнь мечтала жить возле ручья, но не думала, что так и случится.

    Мечты ведь не очень часто сбываются, правда? А сейчас я почти счастлива. Я не могу быть абсолютно счастлива, потому что… ну какого, по-вашему, цвета эти волосы? Девочка со вздохом убрала косичку обратно. Вздох этот шел из самой глубины ее души и, казалось, вобрал в себя все людские горести.

    Как можно быть абсолютно счастливой, если у тебя рыжие волосы? Все остальное меня не так огорчает — веснушки там, зеленые глаза, худоба. Я могу вообразить, что ничего этого нет. Я могу вообразить, что у меня цвет лица — свежайший, кровь с молоком, и лучистые синие глаза.

    Но никак не могу представить, что у меня другого цвета волосы. Но ничего не получается. Я все равно знаю, что они рыжие, и сердце мое разрывается от горя.

    Я буду страдать из-за этого до конца своих дней. Я как-то читала про девушку, которая страдала всю жизнь, только не из-за рыжих волос. Волосы у нее были как червонное золото, а лицо как перламутр. Что это такое — перламутр? Я так и не узнала. У него появилось чувство, какое он однажды испытал ребенком, когда приятель уговорил его покататься на карусели.

    Вы никогда не пробовали представить, как себя чувствует человек, которого природа наделила божественной красотой? Если бы вам предложили, что бы вы выбрали: Никак не могу решить.

    Но это не так уж важно, все равно ничего такого у меня нет и никогда не будет. Уж ангельского характера — точно. Миссис Спенсер сказала… Ой, мистер Кутберт! Миссис Спенсер, разумеется, не говорила ничего подобного, девочка не вывалилась из коляски, а Мэтью не сделал ничего ошеломляющего.

    Просто за поворотом дороги начиналась Аллея. Местные жители называли Аллеей участок дороги, над которым смыкались кроны огромных яблонь. Много лет назад их посадил здесь один фермер с оригинальным складом ума.

    Мэтью и девочка оказались под пологом ароматных белых цветов. В Аллее царил сиреневый полумрак, а далеко впереди виднелось окрашенное закатным багрянцем небо — словно огромное красное окно в кафедральном соборе.

    Девочка, казалось, от восхищения потеряла дар речи. Она откинулась на спинку сиденья, стиснула перед собой руки и в немом восторге глядела на роскошный белый балдахин. Даже когда они выехали из Аллеи и стали спускаться по пологому склону к Ньюбриджу, она продолжала сидеть, молчаливая, неподвижная.

    Ее глаза были устремлены на закат, и, казалось, на этом золотисто-багряном фоне перед ней представали чудные видения. Так, в полном молчании, они и проехали через деревушку Ньюбридж, где на них лаяли собаки, где им вслед что-то кричали и свистели ребятишки, а в окнах виднелись любопытные лица. Они проехали еще три мили, а девочка все молчала.

    Видимо, молчать она могла так же самозабвенно, как и разговаривать. Девочка словно вышла из транса, глубоко вздохнула и посмотрела на него отсутствующими мечтательными глазами. Это совсем неподходящие слова! Оно — изумительное, необыкновенное. В первый раз я увидела совершенство, красоту, к которой воображение не может ничего добавить.

    Вы когда-нибудь испытывали блаженную боль, мистер Кутберт? Когда я вижу что-то царственно прекрасное. Но почему же такое замечательное место называется так скучно — Аллея? Это же просто ничего не значит. Его нужно назвать — сейчас подумаю — Белый Восторг.

    Когда мне не нравится название места или человека, я сама даю им имя. Пусть для других это будет Аллея, а для меня — Белый Восторг. Неужели до нашего дома осталась только одна миля? Я и рада и огорчена. Огорчена, потому что мы ехали по таким красивым местам, а я всегда огорчаюсь, когда кончается что-нибудь красивое.

    Дальше, может, будет что-нибудь еще лучше, но ведь может и не быть. Чаще всего не бывает. И я рада, что мы подъезжаем к дому.

    Знаете, у меня ведь никогда не было своего дома. У меня опять так блаженно заныло в груди — просто от мысли, что я сейчас приеду домой. Они въехали на вершину холма, и внизу открылся длинный, как река, извилистый пруд.

    Через него был переброшен мост, и от моста до дальнего конца пруда, где янтарного цвета дюны отделяли его от темно-синего простора залива, вода переливалась нежно-лиловым, розовым, прозрачно-зеленым и множеством других оттенков, которым даже нет названия в человеческом языке.

    С ближней стороны от моста вдоль берега пруда росли высокие ели и клены, и в темно-зеленой воде отражались их колеблющиеся тени.

    Кое-где над гладью склонялась дикая слива, похожая на девушку в белом, которая смотрит на собственное отражение в воде. Со стороны болота на ближайшем конце пруда доносился унылый и стройный хор лягушек. На противоположном склоне из цветущего яблоневого сада выглядывал маленький серый домик, и хотя еще не совсем стемнело, в одном из окон горел свет.

    Я буду звать его Лучезарное озеро. Ну вот, у меня замерло сердце. Значит, это хорошее название. Когда я придумываю идеальное название, у меня всегда сердце замирает от радости. А у вас так бывает? У меня тоже становится радостно на сердце, когда я орудую лопатой, спасаю огуречные грядки от этих противных белых личинок.

    Терпеть их не могу. Я не вижу связи между личинками и лучезарными озерами. А почему этот пруд зовут прудом Барри? А вон за тем громадным кустом — Грингейбл. Только его отсюда не видно.

    Надо проехать по мосту, а потом по дороге. Так что еще будет с полмили. По мне, так в нем есть что-то чудное.

    Я больше люблю простые имена, как Джейн или Мери. Но когда родилась Диана, у них в доме снимал комнату школьный учитель, и они попросили его выбрать для ребенка имя.

    Вот он и назвал ее Дианой. Мне всегда кажется, что как раз когда мы доедем до середины, мост рухнет как карточный домик. Вот я и закрываю глаза. Но всегда приоткрываю их, когда мы подъезжаем к середине, потому что если уж мы рухнем, мне хочется видеть, как это произойдет. А как весело стучат колеса по мосту! Я ужасно люблю этот стук. Ну вот, теперь можно открыть глаза.

    Спокойной ночи, дорогое Лучезарное озеро! Я всегда желаю доброй ночи всему, что люблю, словно они люди. Мне кажется, что им это нравится. Вот и вода как будто улыбается мне. Мне кажется, что я узнаю Грингейбл.

    Солнце уже село, но в сумеречном свете внизу отчетливо виднелась небольшая долина, а за ней пологий склон, по которому разбежались уютные сельские домики.


    Детские глаза перебегали с одного домика на другой и наконец остановились на том, который стоял на отшибе, далеко от дороги, в окружении цветущих деревьев. Прямо над домом в чистом лиловом небе маняще сверкала одинокая яркая звезда. То, что она мне про него рассказала, подходит для любого дома.

    Я не знала, какой он. Но я, как только его увидела, почувствовала, что это мой дом. Мне все кажется, что это сон. Знаете, у меня, наверное, вся рука покрыта синяками — я весь день щиплю себя за руку. У меня то и дело появляется жуткое чувство, что мне все это снится.

    Вот я и щиплю — чтобы убедиться, что я не сплю. А потом мне приходит в голову, что даже если это сон, то лучше подольше не просыпаться, и тогда я перестаю себя щипать. Но все это на самом деле, и мы уже почти дома.

    Она издала блаженный вздох и замолчала. Он был рад, что Марилле, а не ему предстоит сказать бедняжке, что ей не придется жить в этом доме. Они переехали ложбину Линдов, где было уже совсем темно.

    Но не настолько, чтобы миссис Рэйчел не смогла разглядеть коляску со своего поста у окошка. Вскоре они свернули на дорожку, которая вела к Грингейблу.

    Чем ближе они подъезжали к дому, тем больше у Мэтью сжималось сердце при мысли о том, что сейчас девочка все узнает.

    Слова песни Лампочка - Нравиться всем мальчикам

    Он думал не о себе, и не о Марилле, и не о том, сколько им предстоит хлопот из-за этой ошибки, он думал о разочаровании, какое сейчас постигнет бедную девочку. Когда он представлял себе, как этот радостный свет потухнет у нее в глазах, ему делалось так нехорошо, словно он собирался кого-то убить.

    Точно такое же чувство появлялось у него, когда ему предстояло зарезать свинью, или овцу, или еще какую-нибудь божью тварь. Навстречу им вышла Марилла. Когда ее взгляд упал на маленькую фигурку в безобразном платье, с длинными рыжими косичками и радостно блестящими глазами, она замерла от изумления.

    Я спросил начальника станции. Мне пришлось ехать домой с ней. Не бросать же ее на станции, даже если произошла ошибка? Пока шел этот разговор, девочка молча переводила взгляд с одного лица на другое. Оживление в ее глазах угасло. Наконец она поняла, о чем идет речь. Уронив на пол свой драгоценный саквояж, она шагнула вперед и воскликнула, стиснув перед собой руки:.

    Я вам не нужна, потому что я не мальчик? Я так и знала! Я никогда никому не была нужна!

    Последние добавленные тексты песен

    Все это было слишком замечательно, просто как в сказке. А на самом деле я никому не нужна. Что же мне делать? Упав на стул, стоявший возле стола, она уронила руки, спрятала в них лицо и принялась горько рыдать.

    Взрослые стояли в полной растерянности. Потом Марилла принялась неловко утешать девочку:. Ничего более трагического и представить себе невозможно! Мы же не собираемся выгонять тебя из дома на ночь глядя. Поживешь у нас, пока не выясним, как это получилось. Это такое элегантное имя. Энн звучит совсем не романтично.

    И нечего его стыдиться. Я всегда воображала, что меня зовут Корделия, ну если не всегда, то последний год точно. Когда я была маленькая, я хотела, чтобы меня звали Джеральдина, но сейчас мне больше нравится Корделия.

    Ну хорошо, если хотите, зовите меня Энн. Но ты не можешь объяснить, как произошла эта ошибка? Мы просили миссис Спенсер привезти нам мальчика.

    Текст песни Лампочка - Нравиться

    Что, у вас в приюте нет мальчиков? Но миссис Спенсер ясно сказала, что вам нужна девочка лет одиннадцати. И наша заведующая решила, что я вам, наверное, подойду.

    Вы не представляете, как я была рада! От счастья я не спала всю ночь. Но почему же вы мне не сказали, что я вам не нужна, и не оставили меня на станции? Лили только пять лет, и она очень красивая. У нее каштановые волосы. Если бы я была красивая и с каштановыми волосами, тогда вы оставили бы меня?

    Нам нужен мальчик, чтобы помогал Мэтью по хозяйству. А от девочки нам никакого проку. Я положу ее вместе с твоей сумкой на столике в прихожей. Девочка покорно сняла шляпку.

    Вскоре пришел Мэтью, и они сели ужинать. Но Энн не могла есть. Она откусила раза два от бутерброда с маслом и взяла немного яблочного варенья из стеклянной розетки.

    Когда пытаешься есть, кусок застревает у тебя в горле, и его никак не проглотишь, будь это хоть шоколадная карамель. Я только раз в жизни ела шоколадную карамель — два года назад. Какая же она вкусная! С тех пор мне часто снилось, что у меня много-много шоколадных карамелек, но как только я собиралась их съесть, то сразу просыпалась.

    Пожалуйста, не сердитесь, что я не ем. Все очень вкусно, но у меня просто кусок не лезет в горло. Марилла как раз ломала голову, где положить Энн.

    Для ожидаемого и желанного мальчика она приготовила кушетку в комнатке рядом с кухней. И хотя там было прибрано, ей почему-то казалось неудобным поместить туда девочку. Но не класть же эту беспризорницу в комнате для гостей! Оставалась только комната в мансарде. Марилла зажгла свечу и велела Энн идти за ней.

    Взяв свою шляпку и саквояж со столика в прихожей, девочка покорно побрела следом. В прихожей было пугающе чисто, а маленькая мансарда оказалась еще чище. Мне их дала заведующая. Только они ужасно коротенькие. В приюте вечно всего не хватает — такой уж это бедный приют.

    Book: Энн в Грингейбле

    Я не люблю коротенькие ночные рубашки. Одно утешение — спать в них и видеть сны можно ничуть не хуже, чем в длинных, с оборочками у шеи. Я приду через несколько минут за свечой. Боюсь, как бы ты не спалила дом. Когда Марилла ушла, Энн грустным взглядом обвела комнату. Побеленные известкой стены придавали комнате строгий вид.

    Она подумала, что им, наверное, холодно и неуютно от того, что они такие голые. Пол тоже был голый, если не считать маленького плетеного половичка, лежавшего посередине. Таких половичков Энн никогда не видела. В одном углу комнаты стояла высокая деревянная кровать, в другом — вышеупомянутый треугольный столик, украшенный красной бархатной подушечкой для булавок, такой твердой, что об нее погнулась бы самая неустрашимая булавка.

    Над ним висело небольшое зеркальце. Между столиком и кроватью находилось окно с прямо-таки белоснежной занавеской. Комната выглядела непередаваемо суровой и холодной — у Энн даже мороз пробежал по коже. Всхлипнув, она поспешно разделась, набросила свою коротенькую ночную рубашку, залезла в кровать, уткнулась лицом в подушку и натянула одеяло на голову.

    Когда Марилла пришла за свечой, она обнаружила на полу неряшливо разбросанную одежду, а в постели под одеялом едва можно было различить свернувшуюся калачиком фигурку.

    Марилла демонстративно, не спеша подобрала вещи, повесила их на жесткий стул с желтой обивкой, взяла свечу и подошла к кровати. Марилла медленно спустилась в кухню и принялась мыть посуду. Мэтью курил — он позволял себе это только когда у него было неспокойно на душе, потому что сестра считала курение отвратительной привычкой.

    Но случались моменты, когда Марилла, чувствуя его острую потребность в табаке, молчала, понимая, что мужчина должен как-то давать выход своим чувствам. Надо было ехать самим. Родственники Роберта Спенсера все переврали. Придется завтра съездить к миссис Спенсер. Эту девочку надо отослать обратно в приют. Жалко отсылать ее обратно, ведь ей так хочется жить с нами.

    Марилла, наверное, меньше удивилась бы, если бы Мэтью встал на голову. Но в этом нет ничего хорошего. Я не люблю чересчур разговорчивых детей. Мне не нужна девочка-сирота, а если бы уж я решила взять девочку, то выбрала бы совсем другую.

    Эту я как-то не понимаю. Нет, ее надо отправить туда, откуда она приехала. Закончив с посудой, Марилла тоже отправилась в спальню. Лицо ее было по-прежнему решительно и сурово. А наверху, в мансарде, плакала в постели одинокая, изголодавшаяся по любви девочка, плакала, пока не уснула.

    Когда Энн проснулась, было уже совсем светло. Она села в постели, не понимая, где находится. Яркие солнечные лучи заливали всю комнату. В первую минуту, еще не припомнив событий предыдущего дня, сердце Энн преисполнилось радости в ожидании чего-то восхитительного.

    В следующую же секунду радость ее улетучилась: Но все-таки стояло прекрасное утро, и за окном росла покрытая кружевом белых цветов вишня. Энн выпрыгнула из кровати и распахнула окно. Рама заскрипела, словно ее уже много лет никто не открывал.

    Да так оно и было. Девочка выглянула во двор, и глаза ее засверкали от восторга. Какое это замечательное место! Ну и пусть она здесь не будет жить! Можно ведь вообразить, что будет. Вот уж где открывался простор для воображения! Огромная вишня росла так близко к дому, что ее ветви, сплошь покрытые цветами, из-за которых нельзя было разглядеть ни единого листика, постукивали по стене.

    Справа от дома яблоневый сад, слева — вишневый, и в траве, засыпанной белыми лепестками, желтели одуванчики. В палисаднике огромные лиловые грозди сирени испускали головокружительный аромат. Утренний ветерок доносил его до окна, где стояла Энн.

    Дальше, за садами, тянулось зеленое клеверное поле, которое отлого спускалось к низине, где в окружении березок вился ручей, а белые березовые стволы выныривали из густого подлеска. Там наверняка росли папоротники, мхи и разные другие лесные растения.

    Вдали виднелся зеленый холм, поросший елями и пихтами; в одном месте деревья расступались, открывая часть серой крыши того домика, который Энн видела вечером с другой стороны Лучезарного озера.

    Слева тянулись сараи, конюшни и коровник, за ними простирались поля, а на горизонте синело и искрилось море.

    Энн жадно всматривалась в этот прелестный пейзаж: Энн стояла на коленях у окна, упиваясь красотой цветов, деревьев и полей, когда кто-то тронул ее за плечо. Маленькая мечтательница даже не слышала, как та вошла в комнату. Она совсем не знала, как нужно обращаться с детьми, и чувство неловкости заставляло ее говорить почти резко, хотя она совсем не хотела быть суровой и резкой с девочкой.

    В такое утро любишь все вокруг. У вас так не бывает? Я даже слышу, как смеется ручей. Вы замечали, как весело смеются ручьи? Даже зимой их смех слышится сквозь лед. Как хорошо, что возле Грингейбла есть ручей.

    Вы, может, спросите, какая мне разница, раз я здесь не буду жить, но разница есть. Я всегда буду помнить, что возле Грингейбла течет ручей, даже если я его больше никогда не увижу.

    А если бы его не было, мне было бы не по себе: Сегодня утром я уже не в бездне отчаяния. Таким утром просто невозможно отчаиваться. Правда, хорошо, что есть на свете утро? Но мне очень грустно.

    Я глядела в окно и воображала, что вы решили меня оставить и что я всегда буду жить здесь. Если вообразишь что-нибудь приятное, ужасно тяжело, когда приходится возвращаться к действительности.

    Окно можешь оставить открытым, одеяло откинь. Оказалось, что Энн, когда хочет, может быть очень проворной: Она чувствовала себя очень довольной, что выполнила все предписания Мариллы.

    Однако, как потом выяснилось, откинуть одеяло она таки забыла. Как хорошо, что светит солнце. Но я люблю всякое утро, даже когда идет дождь.

    Утром еще не знаешь, что произойдет за день, и у тебя есть простор для воображения. Но я рада, что сегодня не идет дождь, потому что в солнечный день легче выносить несчастья. Одно дело — читать про несчастья и представлять, как героически ты их переносишь, а другое — когда тебя самое постигнет несчастье. Энн замолкла и больше до конца завтрака не произнесла ни звука.

    От этого Марилле стало не по себе — что-то в этом было противоестественное. Мэтью тоже молчал, но в этом, по крайней мере, не было ничего странного. За столом воцарилась гробовая тишина. Энн все больше уходила в себя и ела машинально.

    Глаза ее были прикованы к синему небу за окном, но она его, казалось, не видела. Марилле вдруг пришло в голову, что, хотя эта странная девочка сидит здесь с ними за столом, душой она улетела куда-то далеко в заоблачную страну ее воображения. Ну зачем в доме такой ребенок? Однако Мэтью определенно хотел, чтобы она осталась.

    Вот уж непонятно, что это на него нашло. Марил-ла с удивлением поняла, что и сегодня он не изменил своего желания и будет хотеть этого и дальше. Такой уж Мэтью человек: Он будет держаться за свое с молчаливым упорством, которое в десять раз убедительнее любых доводов именно потому, что не выражено словами. А еще лучше я умею ухаживать за маленькими детьми.

    У меня в этом громадный опыт. Жаль, что у вас нет маленьких детей, тогда бы я вам пригодилась. С тобой одной достаточно хлопот, просто не знаю, что и делать. Какой все-таки Мэтью нелепый человек. И согласен, чтобы я болтала сколько мне вздумается.

    Другие тексты песен исполнителя: Текст песни Лампочка — Теплое Время Июл. Текст песни Лампочка — В одной квартире с тобой Июл. Текст песни Лампочка — ни о чем не жалей Май. Текст песни Лампочка — Панки не плачут Ноя. Текст песни Лампочка — бей Апр. Текст песни Лампочка — Нравиться Дек.

    Текст песни Лампочка — О больших деньгах Оригинальный текст и слова песни О больших деньгах: Добавить комментарий Отменить ответ Ваш e-mail не будет опубликован. Контакты Все тексты песен размещенные на сайте принадлежат их авторам. Тексты, слова и переводы песен SongsText. Просто за поворотом дороги начиналась Аллея.

    Местные жители называли Аллеей участок дороги, над которым смыкались кроны огромных яблонь. Много лет назад их посадил здесь один фермер с оригинальным складом ума.

    Мэтью и девочка оказались под пологом ароматных белых цветов. В Аллее царил сиреневый полумрак, а далеко впереди виднелось окрашенное закатным багрянцем небо — словно огромное красное окно в кафедральном соборе.

    Девочка, казалось, от восхищения потеряла дар речи. Она откинулась на спинку сиденья, стиснула перед собой руки и в немом восторге глядела на роскошный белый балдахин.

    Даже когда они выехали из Аллеи и стали спускаться по пологому склону к Ньюбриджу, она продолжала сидеть, молчаливая, неподвижная. Ее глаза были устремлены на закат, и, казалось, на этом золотисто-багряном фоне перед ней представали чудные видения.

    Так, в полном молчании, они и проехали через деревушку Ньюбридж, где на них лаяли собаки, где им вслед что-то кричали и свистели ребятишки, а в окнах виднелись любопытные лица.

    Они проехали еще три мили, а девочка все молчала. Видимо, молчать она могла так же самозабвенно, как и разговаривать. Девочка словно вышла из транса, глубоко вздохнула и посмотрела на него отсутствующими мечтательными глазами. Это совсем неподходящие слова! Оно — изумительное, необыкновенное.

    В первый раз я увидела совершенство, красоту, к которой воображение не может ничего добавить. Вы когда-нибудь испытывали блаженную боль, мистер Кутберт? Когда я вижу что-то царственно прекрасное. Но почему же такое замечательное место называется так скучно — Аллея?

    Это же просто ничего не значит. Его нужно назвать — сейчас подумаю — Белый Восторг. Когда мне не нравится название места или человека, я сама даю им имя. Пусть для других это будет Аллея, а для меня — Белый Восторг.

    Неужели до нашего дома осталась только одна миля? Я и рада и огорчена. Огорчена, потому что мы ехали по таким красивым местам, а я всегда огорчаюсь, когда кончается что-нибудь красивое. Дальше, может, будет что-нибудь еще лучше, но ведь может и не быть. Чаще всего не бывает. И я рада, что мы подъезжаем к дому. Знаете, у меня ведь никогда не было своего дома.

    У меня опять так блаженно заныло в груди — просто от мысли, что я сейчас приеду домой. Они въехали на вершину холма, и внизу открылся длинный, как река, извилистый пруд.

    Через него был переброшен мост, и от моста до дальнего конца пруда, где янтарного цвета дюны отделяли его от темно-синего простора залива, вода переливалась нежно-лиловым, розовым, прозрачно-зеленым и множеством других оттенков, которым даже нет названия в человеческом языке.

    С ближней стороны от моста вдоль берега пруда росли высокие ели и клены, и в темно-зеленой воде отражались их колеблющиеся тени. Кое-где над гладью склонялась дикая слива, похожая на девушку в белом, которая смотрит на собственное отражение в воде.

    Со стороны болота на ближайшем конце пруда доносился унылый и стройный хор лягушек. На противоположном склоне из цветущего яблоневого сада выглядывал маленький серый домик, и хотя еще не совсем стемнело, в одном из окон горел свет.

    Я буду звать его Лучезарное озеро. Ну вот, у меня замерло сердце. Значит, это хорошее название. Когда я придумываю идеальное название, у меня всегда сердце замирает от радости. А у вас так бывает? У меня тоже становится радостно на сердце, когда я орудую лопатой, спасаю огуречные грядки от этих противных белых личинок.

    Терпеть их не могу. Я не вижу связи между личинками и лучезарными озерами. А почему этот пруд зовут прудом Барри? А вон за тем громадным кустом — Грингейбл. Только его отсюда не видно. Надо проехать по мосту, а потом по дороге. Так что еще будет с полмили. По мне, так в нем есть что-то чудное. Я больше люблю простые имена, как Джейн или Мери.

    Но когда родилась Диана, у них в доме снимал комнату школьный учитель, и они попросили его выбрать для ребенка имя.

    Вот он и назвал ее Дианой. Мне всегда кажется, что как раз когда мы доедем до середины, мост рухнет как карточный домик. Вот я и закрываю глаза. Но всегда приоткрываю их, когда мы подъезжаем к середине, потому что если уж мы рухнем, мне хочется видеть, как это произойдет. А как весело стучат колеса по мосту!

    Я ужасно люблю этот стук. Ну вот, теперь можно открыть глаза. Спокойной ночи, дорогое Лучезарное озеро! Я всегда желаю доброй ночи всему, что люблю, словно они люди. Мне кажется, что им это нравится. Вот и вода как будто улыбается мне. Мне кажется, что я узнаю Грингейбл.

    Солнце уже село, но в сумеречном свете внизу отчетливо виднелась небольшая долина, а за ней пологий склон, по которому разбежались уютные сельские домики.

    Детские глаза перебегали с одного домика на другой и наконец остановились на том, который стоял на отшибе, далеко от дороги, в окружении цветущих деревьев. Прямо над домом в чистом лиловом небе маняще сверкала одинокая яркая звезда. То, что она мне про него рассказала, подходит для любого дома.

    Я не знала, какой он. Но я, как только его увидела, почувствовала, что это мой дом. Мне все кажется, что это сон. Знаете, у меня, наверное, вся рука покрыта синяками — я весь день щиплю себя за руку.

    У меня то и дело появляется жуткое чувство, что мне все это снится. Вот я и щиплю — чтобы убедиться, что я не сплю. А потом мне приходит в голову, что даже если это сон, то лучше подольше не просыпаться, и тогда я перестаю себя щипать. Но все это на самом деле, и мы уже почти дома.

    Она издала блаженный вздох и замолчала. Он был рад, что Марилле, а не ему предстоит сказать бедняжке, что ей не придется жить в этом доме. Они переехали ложбину Линдов, где было уже совсем темно. Но не настолько, чтобы миссис Рэйчел не смогла разглядеть коляску со своего поста у окошка.

    Вскоре они свернули на дорожку, которая вела к Грингейблу. Чем ближе они подъезжали к дому, тем больше у Мэтью сжималось сердце при мысли о том, что сейчас девочка все узнает. Он думал не о себе, и не о Марилле, и не о том, сколько им предстоит хлопот из-за этой ошибки, он думал о разочаровании, какое сейчас постигнет бедную девочку.

    Когда он представлял себе, как этот радостный свет потухнет у нее в глазах, ему делалось так нехорошо, словно он собирался кого-то убить. Точно такое же чувство появлялось у него, когда ему предстояло зарезать свинью, или овцу, или еще какую-нибудь божью тварь. Навстречу им вышла Марилла. Когда ее взгляд упал на маленькую фигурку в безобразном платье, с длинными рыжими косичками и радостно блестящими глазами, она замерла от изумления.

    Я спросил начальника станции. Мне пришлось ехать домой с ней. Не бросать же ее на станции, даже если произошла ошибка? Пока шел этот разговор, девочка молча переводила взгляд с одного лица на другое.

    Оживление в ее глазах угасло. Наконец она поняла, о чем идет речь. Уронив на пол свой драгоценный саквояж, она шагнула вперед и воскликнула, стиснув перед собой руки:. Я вам не нужна, потому что я не мальчик? Я так и знала! Я никогда никому не была нужна! Все это было слишком замечательно, просто как в сказке.

    А на самом деле я никому не нужна. Что же мне делать? Упав на стул, стоявший возле стола, она уронила руки, спрятала в них лицо и принялась горько рыдать. Взрослые стояли в полной растерянности. Потом Марилла принялась неловко утешать девочку:. Ничего более трагического и представить себе невозможно! Мы же не собираемся выгонять тебя из дома на ночь глядя.

    Поживешь у нас, пока не выясним, как это получилось. Это такое элегантное имя. Энн звучит совсем не романтично. И нечего его стыдиться.

    Quite Interesting - QI - Series K - Kitchen Sink

    Я всегда воображала, что меня зовут Корделия, ну если не всегда, то последний год точно. Когда я была маленькая, я хотела, чтобы меня звали Джеральдина, но сейчас мне больше нравится Корделия. Ну хорошо, если хотите, зовите меня Энн.

    Но ты не можешь объяснить, как произошла эта ошибка? Мы просили миссис Спенсер привезти нам мальчика. Что, у вас в приюте нет мальчиков? Но миссис Спенсер ясно сказала, что вам нужна девочка лет одиннадцати. И наша заведующая решила, что я вам, наверное, подойду.

    Вы не представляете, как я была рада! От счастья я не спала всю ночь. Но почему же вы мне не сказали, что я вам не нужна, и не оставили меня на станции? Лили только пять лет, и она очень красивая.

    У нее каштановые волосы. Если бы я была красивая и с каштановыми волосами, тогда вы оставили бы меня? Нам нужен мальчик, чтобы помогал Мэтью по хозяйству. А от девочки нам никакого проку. Я положу ее вместе с твоей сумкой на столике в прихожей. Девочка покорно сняла шляпку.

    Вскоре пришел Мэтью, и они сели ужинать. Но Энн не могла есть. Она откусила раза два от бутерброда с маслом и взяла немного яблочного варенья из стеклянной розетки. Когда пытаешься есть, кусок застревает у тебя в горле, и его никак не проглотишь, будь это хоть шоколадная карамель. Я только раз в жизни ела шоколадную карамель — два года назад.

    Какая же она вкусная! С тех пор мне часто снилось, что у меня много-много шоколадных карамелек, но как только я собиралась их съесть, то сразу просыпалась. Пожалуйста, не сердитесь, что я не ем. Все очень вкусно, но у меня просто кусок не лезет в горло.

    Марилла как раз ломала голову, где положить Энн. Для ожидаемого и желанного мальчика она приготовила кушетку в комнатке рядом с кухней.

    И хотя там было прибрано, ей почему-то казалось неудобным поместить туда девочку. Но не класть же эту беспризорницу в комнате для гостей! Оставалась только комната в мансарде. Марилла зажгла свечу и велела Энн идти за ней. Взяв свою шляпку и саквояж со столика в прихожей, девочка покорно побрела следом.

    В прихожей было пугающе чисто, а маленькая мансарда оказалась еще чище. Мне их дала заведующая. Только они ужасно коротенькие. В приюте вечно всего не хватает — такой уж это бедный приют.

    Я не люблю коротенькие ночные рубашки. Одно утешение — спать в них и видеть сны можно ничуть не хуже, чем в длинных, с оборочками у шеи. Я приду через несколько минут за свечой.

    Боюсь, как бы ты не спалила дом. Когда Марилла ушла, Энн грустным взглядом обвела комнату. Побеленные известкой стены придавали комнате строгий вид. Она подумала, что им, наверное, холодно и неуютно от того, что они такие голые.

    Пол тоже был голый, если не считать маленького плетеного половичка, лежавшего посередине. Таких половичков Энн никогда не видела. В одном углу комнаты стояла высокая деревянная кровать, в другом — вышеупомянутый треугольный столик, украшенный красной бархатной подушечкой для булавок, такой твердой, что об нее погнулась бы самая неустрашимая булавка.

    Над ним висело небольшое зеркальце. Между столиком и кроватью находилось окно с прямо-таки белоснежной занавеской. Комната выглядела непередаваемо суровой и холодной — у Энн даже мороз пробежал по коже. Всхлипнув, она поспешно разделась, набросила свою коротенькую ночную рубашку, залезла в кровать, уткнулась лицом в подушку и натянула одеяло на голову.

    Когда Марилла пришла за свечой, она обнаружила на полу неряшливо разбросанную одежду, а в постели под одеялом едва можно было различить свернувшуюся калачиком фигурку. Марилла демонстративно, не спеша подобрала вещи, повесила их на жесткий стул с желтой обивкой, взяла свечу и подошла к кровати.

    Марилла медленно спустилась в кухню и принялась мыть посуду. Мэтью курил — он позволял себе это только когда у него было неспокойно на душе, потому что сестра считала курение отвратительной привычкой. Но случались моменты, когда Марилла, чувствуя его острую потребность в табаке, молчала, понимая, что мужчина должен как-то давать выход своим чувствам.

    Надо было ехать самим. Родственники Роберта Спенсера все переврали. Придется завтра съездить к миссис Спенсер. Эту девочку надо отослать обратно в приют. Жалко отсылать ее обратно, ведь ей так хочется жить с нами. Марилла, наверное, меньше удивилась бы, если бы Мэтью встал на голову. Но в этом нет ничего хорошего.

    Я не люблю чересчур разговорчивых детей. Мне не нужна девочка-сирота, а если бы уж я решила взять девочку, то выбрала бы совсем другую. Эту я как-то не понимаю. Нет, ее надо отправить туда, откуда она приехала. Закончив с посудой, Марилла тоже отправилась в спальню. Лицо ее было по-прежнему решительно и сурово. А наверху, в мансарде, плакала в постели одинокая, изголодавшаяся по любви девочка, плакала, пока не уснула.

    Когда Энн проснулась, было уже совсем светло. Она села в постели, не понимая, где находится. Яркие солнечные лучи заливали всю комнату.

    В первую минуту, еще не припомнив событий предыдущего дня, сердце Энн преисполнилось радости в ожидании чего-то восхитительного. В следующую же секунду радость ее улетучилась: Но все-таки стояло прекрасное утро, и за окном росла покрытая кружевом белых цветов вишня.

    Энн выпрыгнула из кровати и распахнула окно. Рама заскрипела, словно ее уже много лет никто не открывал.

    Да так оно и было. Девочка выглянула во двор, и глаза ее засверкали от восторга. Какое это замечательное место! Ну и пусть она здесь не будет жить! Можно ведь вообразить, что будет. Вот уж где открывался простор для воображения!

    Огромная вишня росла так близко к дому, что ее ветви, сплошь покрытые цветами, из-за которых нельзя было разглядеть ни единого листика, постукивали по стене. Справа от дома яблоневый сад, слева — вишневый, и в траве, засыпанной белыми лепестками, желтели одуванчики. В палисаднике огромные лиловые грозди сирени испускали головокружительный аромат.

    Утренний ветерок доносил его до окна, где стояла Энн. Дальше, за садами, тянулось зеленое клеверное поле, которое отлого спускалось к низине, где в окружении березок вился ручей, а белые березовые стволы выныривали из густого подлеска.

    Там наверняка росли папоротники, мхи и разные другие лесные растения. Вдали виднелся зеленый холм, поросший елями и пихтами; в одном месте деревья расступались, открывая часть серой крыши того домика, который Энн видела вечером с другой стороны Лучезарного озера.

    Слева тянулись сараи, конюшни и коровник, за ними простирались поля, а на горизонте синело и искрилось море. Энн жадно всматривалась в этот прелестный пейзаж: Энн стояла на коленях у окна, упиваясь красотой цветов, деревьев и полей, когда кто-то тронул ее за плечо. Маленькая мечтательница даже не слышала, как та вошла в комнату. Она совсем не знала, как нужно обращаться с детьми, и чувство неловкости заставляло ее говорить почти резко, хотя она совсем не хотела быть суровой и резкой с девочкой.

    В такое утро любишь все вокруг. У вас так не бывает? Я даже слышу, как смеется ручей. Вы замечали, как весело смеются ручьи? Даже зимой их смех слышится сквозь лед. Как хорошо, что возле Грингейбла есть ручей.

    Вы, может, спросите, какая мне разница, раз я здесь не буду жить, но разница есть. Я всегда буду помнить, что возле Грингейбла течет ручей, даже если я его больше никогда не увижу. А если бы его не было, мне было бы не по себе: Сегодня утром я уже не в бездне отчаяния.

    Таким утром просто невозможно отчаиваться. Правда, хорошо, что есть на свете утро? Но мне очень грустно. Я глядела в окно и воображала, что вы решили меня оставить и что я всегда буду жить здесь. Если вообразишь что-нибудь приятное, ужасно тяжело, когда приходится возвращаться к действительности. Окно можешь оставить открытым, одеяло откинь.

    Оказалось, что Энн, когда хочет, может быть очень проворной: Она чувствовала себя очень довольной, что выполнила все предписания Мариллы. Однако, как потом выяснилось, откинуть одеяло она таки забыла.

    Как хорошо, что светит солнце. Но я люблю всякое утро, даже когда идет дождь. Утром еще не знаешь, что произойдет за день, и у тебя есть простор для воображения. Но я рада, что сегодня не идет дождь, потому что в солнечный день легче выносить несчастья.

    Одно дело — читать про несчастья и представлять, как героически ты их переносишь, а другое — когда тебя самое постигнет несчастье. Энн замолкла и больше до конца завтрака не произнесла ни звука. От этого Марилле стало не по себе — что-то в этом было противоестественное. Мэтью тоже молчал, но в этом, по крайней мере, не было ничего странного.

    За столом воцарилась гробовая тишина. Энн все больше уходила в себя и ела машинально. Глаза ее были прикованы к синему небу за окном, но она его, казалось, не видела.

    Марилле вдруг пришло в голову, что, хотя эта странная девочка сидит здесь с ними за столом, душой она улетела куда-то далеко в заоблачную страну ее воображения. Ну зачем в доме такой ребенок? Однако Мэтью определенно хотел, чтобы она осталась. Вот уж непонятно, что это на него нашло.

    Марил-ла с удивлением поняла, что и сегодня он не изменил своего желания и будет хотеть этого и дальше. Такой уж Мэтью человек: Он будет держаться за свое с молчаливым упорством, которое в десять раз убедительнее любых доводов именно потому, что не выражено словами. А еще лучше я умею ухаживать за маленькими детьми. У меня в этом громадный опыт.

    Жаль, что у вас нет маленьких детей, тогда бы я вам пригодилась. С тобой одной достаточно хлопот, просто не знаю, что и делать. Какой все-таки Мэтью нелепый человек. И согласен, чтобы я болтала сколько мне вздумается.

    По-моему, ему даже нравится меня слушать. Я в нем сразу почувствовала родственную душу. Воды горячей не жалей и как следует протри все полотенцем. У меня и без посуды сегодня утром дел невпроворот. После обеда надо будет съездить в Белые Пески и повидать миссис Спенсер.

    Ты поедешь со мной, и там уж мы и решим, что с тобой делать. А когда закончишь с посудой, пойди наверх и заправь свою постель. Энн весьма умело перемыла посуду, что была вынуждена признать даже Марилла, которая следила за ней исподтишка.

    Потом девочка пошла наверх убирать постель, и это получилось у нее не так хорошо — ей раньше не приходилось иметь дело с периной, и в результате она не сумела разгладить ее как следует. Так или иначе, дело было сделано, и Марилла, чтобы отвязаться от девочки, велела ей идти гулять.

    Энн с сияющими глазами ринулась к двери, но на пороге остановилась, повернула назад и села за стол. Лицо ее померкло, словно кто-то накрыл его темным колпаком. А если я пойду гулять и познакомлюсь с деревьями, цветами, садом и ручьем, я обязательно их полюблю.

    Мне и так тяжело, я не хочу, чтобы было еще тяжелее. Мне так хочется в сад, они все словно зовут меня: Нельзя позволять себе полюбить что-нибудь, если у тебя все равно это отнимут.

    Поэтому я так радовалась, когда думала, что буду здесь жить. Я знала, тут так много всего, что можно любить. Но это был только краткий сон. Я смирилась со своей судьбой, но гулять не пойду, так как боюсь, что смирение мое пройдет и я опять буду роптать на судьбу. А как зовут эту герань, что стоит на окошке?

    Как вы ее сами называете? Разве у нее нет имени? Можно, я придумаю ей имя? Я назову ее… как бы ее назвать?.. Можно, я буду звать ее Милашкой, пока нахожусь здесь? Тогда он делается похожим на человека. А может, герани обидно, когда ее называют просто герань?

    Вам ведь не хотелось бы, чтобы вас звали просто женщина, правда? Да, я буду звать ее Милашка. Я уже придумала имя и для вишни, что растет у меня под окном. Я назвала ее Снежная Королева, потому что она белая как снег. Конечно, она не всегда будет в цвету, но можно ведь это вообразить!

    Все время ждешь — что она еще скажет? Так она и меня, глядишь, заколдует. Как он на меня посмотрел, когда уходил в поле: Если бы он не молчал, а вел себя как другие мужчины! Тогда можно было бы с ним поспорить, доказать, что он не прав.

    А что делать с таким, который только глядит? Когда Марилла вернулась из своего паломничества в погреб, Энн сидела у окна, подперев подбородок кулачком и глубоко задумавшись. Марилла не стала ее беспокоить, и девочка просидела так до обеда. Я возьму Энн с собой, и миссис Спенсер, наверное, сумеет сразу отправить ее обратно в Новую Шотландию.

    Я тебе оставлю все к чаю, а к вечерней дойке я уже рассчитываю быть дома. Мэтью по-прежнему молчал, и у Мариллы возникло ощущение, что она зря ему это все объясняет.

    Как же тяжело с мужчиной, который никогда не спорит! Тяжелее может быть только с такой же женщиной. После обеда Мэтью запряг гнедую кобылку в коляску, и Марилла с Энн отправились в путь. Мэтью открыл для них ворота и, когда они проезжали мимо него, сказал как будто бы сам себе:. Марилла ничего не ответила, но хлестнула ни в чем не повинную кобылку кнутом с такой силой, что та, не привыкшая к подобному обращению, рванула с места в галоп.

    Подпрыгивая на ухабах, Марилла оглянулась и увидела, что ее несносный брат стоит, опершись о калитку, и грустно смотрит им вслед. Я давно уже поняла, что если решишь получить от чего-нибудь удовольствие, то обязательно получишь.

    Надо только твердо решить. По дороге я не буду думать о том, что мне придется ехать обратно в приют. Я просто буду смотреть по сторонам. Ой, глядите, одна розочка уже распустилась! Она, наверное, радуется, что она розочка. Жаль, что цветы не умеют разговаривать.

    Я уверена, что они говорили бы только приятные вещи. А правда, розовый — самый изумительный цвет на свете?

    Я его обожаю, только он мне не идет. Рыжим нельзя носить розовое, даже в воображении. Вы не знаете людей, у которых в детстве были рыжие волосы, а потом потемнели? У меня не жизнь, а просто кладбище рухнувших надежд. Я прочитала эту фразу в книжке, и произношу ее вслух каждый раз, когда мне необходимо утешение. Я очень люблю романтичные вещи.

    Я даже рада, что могу сейчас так про себя сказать. А мы поедем через Лучезарное озеро? И Белые Пески тоже звучит приятно, но Эвонли мне нравится больше. Такое красивое название, мелодичное.

    А далеко до Белых Песков? Раз уж ты все равно не можешь молчать, то говори хоть по делу: Вот если бы вы мне позволили рассказать вам, кем я себя люблю воображать, это было бы куда интереснее.

    Расскажи про то, что было на самом деле. Где ты родилась и сколько тебе лет? Моего отца звали Уолтер Ширли, и он был учителем в средней школе. Маму звали Берта Ширли. Правда, Уолтер и Берта — прелестные имена? Я так рада, что у моих родителей такие красивые имена. Было бы очень обидно иметь отца, которого звали бы, например, Джедедя.

    Но я в это не верю. Мне кажется, что роза не стала бы таким замечательным цветком, зовись она чертополох или крапива. Наверное, мой отец был бы хорошим человеком, даже если бы его звали Джедедя, но ему было бы трудно жить с таким именем.

    Мама тоже преподавала в школе, но когда она вышла замуж за папу, то, конечно, оставила работу. Ей хватало забот о муже. Миссис Томас говорила мне, что они ничего не понимали в жизни и были к тому же ужасно бедны. Они поселились в крошечном желтом домике в Болингброке.

    Я никогда не видела этого домика, но представляла его тысячи раз. Мне кажется, что под окнами росла жимолость, а у самой калитки — ландыши. Да, и на окошках висели кисейные занавески.

    Это так украшает — кисейные занавески. В этом домике я и родилась. Миссис Томас говорит, что я была ужасно некрасивым ребенком — тощая, маленькая, одни глазища. Но мама считала, что я красавица, а мама ведь лучше знает своего ребенка, чем женщина, которая приходит убираться в доме, правда? Во всяком случае, я рада, что нравилась маме.

    Мама умерла от лихорадки, когда мне исполнилось только три месяца. Жаль, что я даже не успела научиться называть ее мамой. И совсем ее не помню. А папа умер через четыре дня после нее — тоже от лихорадки. И я осталась сиротой, а наши соседи не знали, что со мной делать.

    Так, по крайней мере, говорит миссис Томас. Я и тогда никому не была нужна. Такая у меня, видно, судьба. Папа с мамой приехали в Болингброк издалека, и соседи знали, что у них нет родных.

    Наконец миссис Томас сама решила взять меня, хотя она жила очень бедно и ее муж ужасно пил. Она меня и вырастила.

    Потом мистер и миссис Томас переехали из Болингброка в Мэрисвилл, и я так с ними и жила, пока мне не исполнилось восемь лет. Я ухаживала за ее маленькими детьми — у миссис Томас было четверо детей меньше меня, и я вам скажу, дел с ними по самую макушку.

    А потом мистер Томас попал под поезд, и его мать позвала миссис Томас и ее детей жить к себе. Но меня она взять отказалась. Миссис Томас опять не знала, что со мной делать.

    А тут пришла из поселка миссис Хэммонд и сказала, что возьмет меня, раз я хорошо умею ходить за детьми. Ну, я и стала жить у нее в домике, который стоял в лесу на полянке среди пеньков. И никаких других людей там не было. Я, наверно, не вынесла бы такой жизни если бы не мое воображение.

    Мистер Хэммонд работал неподалеку на лесопилке, а у миссис Хэммонд было восемь детей. У нее три раза рождалось по двойне. Я вообще-то люблю маленьких детей, но двойняшки три раза подряд — это уж чересчур. Когда родилась третья пара, я так и сказала миссис Хэммонд.

    Мне было очень тяжело таскать их на руках. С ними я прожила два года, а потом мистер Хэммонд умер, а миссис Хэммонд раздала детей по родственникам, а сама уехала в Штаты. Меня отправили в приют в Хоуптауне, потому что тогда я совсем никому не была нужна.

    Меня и в приют-то не хотели брать, говорили, что он переполнен. В приюте я прожила четыре месяца, а потом приехала миссис Спенсер. Энн вздохнула, на этот раз с облегчением. Видно, ей нелегко было рассказывать о том, что она никому не нужна. Ходила в последний год жизни с миссис Томас.

    Когда я поселилась у миссис Хэммонд, то школа оказалась очень далеко. Зимой мне туда было не дойти, а летом в школе каникулы. Так что я училась только весной и осенью. Но, конечно, в приюте я ходила в школу. Я хорошо умею читать и знаю наизусть много стихов.

    Я очень люблю стихи. Ее личико вдруг вспыхнуло от смущения. У них ведь своих хлопот много. У одной муж пил, а другая без конца рожала двойняшек. Но вообще-то они старались меня не обижать. Марилла больше ее ни о чем не спрашивала, и Энн молча любовалась красотами окрестностей. Марилла, глубоко задумавшись, рассеянно погоняла кобылу.

    Ей вдруг стало ужасно жаль девочку. Бедная, как же ей не повезло: Марилла была достаточно проницательной женщиной, чтобы из короткого рассказа Энн понять, каково той приходилось на самом деле.

    Неудивительно, что она так обрадовалась, узнав, что у нее будут приемные родители и настоящий дом. Жаль, что ее придется отослать назад. А может, осуществить странную фантазию Мэтью и оставить девочку у себя? Он явно этого хочет, а девочка как будто добрая и неглупая.

    Опять же она не говорит ничего грубого и не употребляет нехороших слов. Вам никогда не хотелось стать чайкой? А мне бы хотелось, если бы я не была девочкой. Как это прекрасно — парить над синей водой с утра до вечера, а ночью улетать в гнездо.

    А что это там за дом виднеется — такой большой? Но летний сезон еще не начался. Летом сюда приезжает много американцев. Им тоже нравится этот берег. Мне не хочется, чтобы мы так скоро приехали. Это будет конец всему. Однако вскоре они таки подъехали к дому миссис Спенсер.

    Когда хозяйка открыла ворота, на ее добром лице отразилась радость, смешанная с удивлением. Дело в том, миссис Спенсер, что произошла ошибка. Вот я и приехала выяснить, как это получилось.

    Мы просили вам передать, чтобы вы привезли нам из приюта мальчика лет десяти-одиннадцати. Так мы сказали Роберту. Мне сказали девочку — я и привезла девочку.

    У этой Нэнси один ветер в голове. Я ее не раз ругала за то, что она никогда не слушает, что ей говорят. Так или иначе, ошибка уже совершена, теперь надо ее исправлять. Можно ли отправить девочку обратно в приют? Вчера ко мне приходила миссис Блуветт и сожалела, что не попросила меня привезти ей девочку, которая помогала бы ей по дому.

    У нее большая семья, а служанку найти нелегко. Энн как раз ей подойдет. Все складывается как нельзя лучше. Но Марилла, судя по выражению ее лица, совсем не была уверена, что все так уж хорошо складывается. Ей представлялся случай избавиться от девочки, но, казалось, ее это совсем не радовало.

    Она видела миссис Блуветт, худую и вечно сердитую женщину, всего раза два или три в жизни, но много слышала о ней: Служанки, которых она уволила, рассказывали страшные истории про ее скупость и вспыльчивость.

    И дети у нее нахальные и драчливые. Марилле стало не по себе при мысли, что она обрекает Энн на жизнь у этой мегеры. Сейчас мы все и решим. Садитесь в кресло, мисс Кутберт, а ты, Энн, садись на кушетку и не болтай ногами. Флора, поставь чайник на огонь! Добрый день, миссис Блуветт. Познакомьтесь — это мисс Кутберт. Извините меня, я сейчас. Забыла сказать Флоре, чтобы она вынимала пышки.

    Миссис Спенсер вышла из комнаты. Энн молча сидела на кушетке, стиснув на коленях руки и неотрывно глядя на миссис Блуветт. Неужели ее отдадут этой злюке? У девочки сдавило горло и глаза наполнились слезами. Еще минута — и она бы заплакала, но тут вошла улыбающаяся миссис Спенсер. У нее был вид женщины, способной с легкостью разрешить любое затруднение.

    Я думала, что мистер и мисс Кутберт хотят удочерить девочку — так мне, по крайней мере, передали. Но они, оказывается, хотят мальчика. Так что если вы не передумали, вот для вас подходящая девочка. Ладно, я тебя возьму, только ты должна хорошо себя вести и беспрекословно делать что тебе говорят.

    Я не собираюсь кормить тебя даром. Ладно, мисс Кутберт, считайте, что вы от нее избавились. Малыш у меня ужасно капризный, я с ним просто с ног сбилась. Если хотите, я ее прямо сейчас и заберу. Марилла поглядела на девочку, и сердце у нее сжалось: Марилле показалось, что если она не отзовется на немой призыв о помощи, эти печальные глаза будут укором стоять перед ней до самого смертного часа.

    И ей очень не нравилась миссис Блуветт. Отдать этой женщине такую чувствительную девочку? Нет уж, этот грех она на душу не возьмет! Мэтью очень хочет, чтобы она осталась.

    Я просто приехала узнать, как получилось, что произошла ошибка. Пожалуй, я отвезу ее обратно и поговорю с Мэтью. Не хочу принимать окончательного решения, не посоветовавшись с ним. Если мы решим ее отдать, то завтра вам ее привезем, миссис Блуветт.

    А если нет, значит мы решили ее оставить. За эти минуты лицо Энн словно просветлело. Исчезло выражение отчаяния, появился проблеск надежды. Глаза засияли, как утренние звезды. Девочку было не узнать. Когда миссис Спенсер и миссис Блуветт пошли искать рецепт пирога, за которым как раз и явилась миссис Блуветт, Энн вскочила на ноги и бросилась через комнату к Марилле.

    Или я это вообразила? Вопрос еще не решен, может, мы все же отдадим тебя миссис Блуветт. Ей ты нужна гораздо больше, чем мне. Иди садись на кушетку и веди себя тихо, как положено воспитанной девочке. Когда они возвратились в Грингейбл, Мэтью встретил их на дороге.

    Марилла издалека увидела, как он бродит перед воротами, и поняла почему. Как она и ожидала, при виде Энн на его лице отразилось облегчение. Но мисс Кутберт ничего не сказала брату, пока они не пошли в хлев доить коров. Там она кратко пересказала ему историю Энн и результат своего разговора с миссисСпенсер. А раз уж ты хочешь ее оставить, придется, видно, мне согласиться.

    Я вроде бы привыкла к этой мысли. У меня такое чувство, что это мой долг. Мне никогда не приходилось воспитывать ребенка, особенно девочку, и, наверное, у меня это плохо получится. Ладно, Мэтью, я согласна, пусть она живет у нас. И уж пожалуйста, Мэтью, не вмешивайся в ее воспитание. Может быть, старая дева не очень-то разбирается в детях, но уж наверняка лучше, чем старый холостяк.

    Так что воспитывать ее буду я. Вот если уж у меня совсем ничего не получится, тогда берись ты. Мне кажется, что если она тебя полюбит, то будет делать все, что ты ей скажешь. Марилла хмыкнула, выражая свое презрение к мнению брата относительно тайн женской души, взяла ведро с молоком и вышла из коровника.

    Ну, Марилла Кутберт, попала ты в историю! Тебе и не снилось, что ты когда-нибудь удочеришь девочку-сироту! Но самое удивительное это то, что все дело заварил Мэтью. Подумать только — он ведь всю жизнь до смерти боялся девочек. Я этого не позволю. Одежду надо аккуратно вешать на стул. Я не люблю нерях. В приюте нас тоже заставляли это делать.

    Правда, я часто забывала — мне так хотелось поскорее лечь в постель и начать думать о чем-нибудь приятном…. Ну, вот так-то лучше. А теперь помолись на сон грядущий и ложись в постель. Разве ты не знаешь, что на ночь надо молиться?

    Это же грех — ложиться спать, не помолившись. Ты, оказывается, плохая девочка. Миссис Томас говорила мне, что Бог нарочно сделал меня рыжей, и я после этого не хотела иметь с ним никакого дела.

    И потом я всегда к вечеру так уставала, что у меня просто не было сил молиться. Нельзя требовать от людей, которым приходится нянчить двойняшек, чтобы они еще молились. Я хочу нравиться, нравиться всем мальчикам. Надоело париться ночью над задачником. Хоть и не красавица, толпы не бросаются. Но я хочу нравиться, . Я хочу нравиться, нравиться всем мальчикам.

    Надоело париться ночью над задачником. Хоть и не красавица, толпы не бросаются. Я хочу нравиться, нравиться всем мальчикам; Надоело париться ночью над задачником.

    Хоть и не красавица, толпы не бросаются, Но я.